Хранитель прекрасного

Путь в высшее общество
Дина появилась на свет в семье музыканта Ефима Эйнбиндера, симпатизировавшего меньшевикам. Одесса 20-х годов походила на большой пёстрый рынок, где вчерашние победители Антанты и Белой армии скупали валютные ценности, торговали фальшивыми паспортами и создавали тресты-однодневки типа незабвенных «Рогов и копыт» вперемешку с постоянными облавами, судами, расстрелами и высылками за границу. Угодил в каталажку и известный одесский скрипач. Правда, ненадолго.
Красочная легенда об освобождении Эйнбиндера из тюрьмы по личному указанию Ленина, очевидно, возникла на основании указа СНК от 6 февраля 1922 года с собственноручной пометкой вождя – «произвести серьёзные умягчения». Вместо Сибири вожди русского социализма были сосланы за границу, а рядовые их сторонники выехали сами. Семья Эйнбиндеров прошла классический путь политических беженцев того времени – Одесса, Варшава, Берлин, Париж. Париж 30-х годов принимал десятки тысяч эмигрантов всех мастей и оттенков. Молодая и совершенно нищая семья сразу сообразила, что надо вкалывать, учить язык, а не толкаться на сходках одесского землячества, где точили ножи (преимущественно языком) для крестового похода на Советскую Россию.
Юная Дина росла в квартале международной богемы, изучала химию, пела цыганские песни и пропадала у букинистов, собирая занятные вещицы и навсегда подхватив вирус коллекционирования. В 1934 году прекрасно сложенную девушку увидел архитектор Дондель. Он-то и предложил всемирно известному скульптору Аристиду Майолю, ученику Родена и Жерома, познакомиться со школьницей, которую прозвали «Парижанка», так как она хороша собой и будто бы напоминает своим обликом лучшие его творения. Полагали, что эта встреча поможет художнику превозмочь наступавшую творческую усталость.

Почему-то Майоль сразу поверил в счастливый случай. Старый мастер (ему исполнилось к моменту знакомства 73 года) был поражен красотой натурщицы, которая посетила его мастерскую. Впо-следствии она стала его последним идеалом, вдохновившим художника на ряд блестящих ваяний и цикл живописных полотен.
А в тот раз он провел 15-летнюю Лолиту с авантюрной жилкой в характере по комнатам, показал свои работы, а под конец спросил, когда у нее найдется свободное время. Как свойственно девицам в ее возрасте, она была притворщицей и потому ответила: «Никогда».
Конечно же, она согласилась позировать. Скромная девушка с русой косой вокруг головы была так непохожа на кокетливых, стремительных парижанок…

Муза для Мастера
Незадолго перед встречей с Диной престарелый художник увлекся созданием гобеленов и ковров, что чуть не привело его к слепоте. К счастью, через некоторое время зрение стало медленно возвращаться. По выздоровлению он вынужден был оставить декоративную живопись. Однако врачи разрешили ему встать к станку скульптора. Занятия скульптурой дали яркий результат: возникло искусство покоряющей жизненной силы. Верный глаз, свобода и смелость в работе – таков был Майоль уже через год после своего чудесного исцеления. Знакомство с Диной ещё активней подтолкнуло его к скульптуре. Он нашел в ее фигуре то, что подсознательно искал уже давно: пластичность, мягкую округлость прекрасного женского тела. Дина стала моделью скульптора на долгие годы. Уже год спустя после знакомства с Диной мэтр Майоль поражает коллег-художников, показав на своей первой персональной выставке очаровательную, ни на что не похожую фигуру «Леда». Год за годом на выставках появляются его удивительные, полные гармонии и естественного изящества женские фигуры: «Ева», «Мысль», «Памона». Прежде чем приступить к лепке, Майоль рисовал Дину с натуры.
Без сомнения, ей суждено было дать новое наполнение тому типу «майолевской женщины», который уже сложился и был четко воспринят художественной средой: всегда юной, цветущей, с округлыми формами, с загадочно–молчаливым и вместе с тем по-детски наивным лицом.
Живая и восприимчивая к искусству, Дина стала душой небольшого круга друзей скульптора. Она охотно отзывалась на просьбы художников стать моделью для во-площения того или иного замысла. Матисс хотел создать свою новую Олимпию, рисуя Дину. А Боннар в 1940 году написал большое полотно «Обнаженная в тени». Позировала Верни и Раулю Дюфи, который сделал целую серию восхитительных, легких рисунков акварелью.
Но больше всего она позировала Майолю для нескольких созданных им в те годы скульптурных шедевров, не считая множества рисунков и картин. Девятнадцатилетняя Дина предстала нимфой, олицетворяющей свободную стихию в статуе «Воздух». Тогда в ее пленительной пластике скульптор открывал для себя «архитектуру движения». Явилась она Мастеру и «Рекой» – образ, который искусствоведы отнесли к числу самых языческих в искусстве Майоля. Молодая обнаженная женщина лежит на плите, склонив над ее краем голову и левую руку. Она то ли пытается защититься, то ли зазывает к себе. Несколько лет, проведенных с Диной, дали художнику шанс изваять эту прославленную скульптуру в бронзе. Сегодня она установлена на площади Тюильри в Париже.
Школьные каникулы она привыкла проводить в Баньюле-сюр-Мер, родном городе скульптора, на берегу Средиземного моря невдалеке от испанской границы. С древних времен тут жили каталонцы, от них и происходил скульптор. Люди, знающие Дину Верни, отмечают её бесстрашие и смелость. Совсем юной Дине удавалось переправлять в осаждённую фашистами Испанию сотни добровольцев, готовых умереть за республику. Из испанской кампании 1936-39 годов Дина вынесла закаленную в кровавых боях дружбу с людьми, никогда не оставлявшими её своей поддержкой в трудное время.
О своей партийной принадлежности Дина Верни предпочитала никогда не вспоминать, но её крепкая дружба с бунтарями и мятежниками «левого лагеря», такими как высланный из России анархист Виктор Кибальчич, организатор IV Интернационала Давид Руссэ, сын Льва Троцкого – Лев Седов, говорит сама за себя.

Победы на всех фронтах
1 сентября 1939 года отец Дины добровольцем ушёл на фронт, попал в немецкий плен и не вернулся. Дина оставалась у Майоля, лепившего с неё своё лучшее произведение под названием «Гармония». Пожалуй, ни над одной из своих статуй мастер не работал так, как над этой. В процессе ее создания он выполнил ряд скульптурных вариантов, добиваясь все большей тонкости нюансировки, мягкости и слитности лепки. В результате возник образ женщины, грезящей с почти закрытыми глазами, с лицом, полным тайны и освещенным изнутри неуловимой улыбкой.
Война не застала врасплох их с Диной: вовремя покинув Париж, они осели в Баньюле. Жизнь здесь, в неоккупированной зоне, казалась почти нормальной. Иногда сюда попадали изможденные беглецы, некоторые беженцы использовали Баньюль для нелегального перехода в Испанию через Пиренейские горы. Они пробирались «тропой Майоля», которую показывала Дина. Для неё продолжилась дружба с великим скульптором и одновременно – подпольная работа в отрядах Сопротивления на юге Франции. Одно дело – позировать художнику или с огоньком спеть цыганский романс, другое – под дулом оккупантов переправлять в Испанию беженцев; а если при аресте обнаружат фальшивые документы и родство с одесским раввином, то не миновать и расстрела, которого Дина избежала дважды.
После первых немецких неудач на Восточном фронте, во французской столице участились акты Сопротивления. Начались казни заложников. В 43-м она всё-таки попалась в лапы гестапо. Её посадили в известную тюрьму Френ в одну камеру с Женевьев де Голль – сестрой мятежного генерала и будущего президента Франции. И здесь чудо спасло её от гибели в печах Освенцима – ученик Майоля, известный немецкий скульптор Арно Брекер, лично вмешался в щекотливое дело и вытащил храбрую разведчицу из фашистского застенка. Понятно, что только сильное чувство могло подвигнуть старого человека на тот шаг, какой он сделал ради спасения Дины. Их счастье было недолгим: в окрестностях родного города, на пути к своему другу Раулю Дюфи, мэтр, чей талант поставил его в один ряд с великими художниками XX века, тяжело пострадал в автомобильной катастрофе. Скульптору шел 84-й год. Сначала он явно пошел на поправку, но затем начали отказывать почки, и неделю спустя Аристид Майоль скончался. Его смерть наступила 27 сентября 1944 года. Дина по-своему отметила день освобождения Парижа от немецких оккупантов, положив букет осенних цветов к монументу покойного покровителя, установленному в Тюильри.
Майоль завещал Дине своё творческое наследие, которое стоило огромных денег. И всё же, не это было самым главным. Майоль привил ей практически безошибочный художественный вкус и любовь к живописи. Благодаря этому, после смерти мужа, она, объездив всю Европу и покупая картины никому не известных молодых художников, стала обладательницей одной из лучших частных коллекций картин во Франции. В 1946 году она открыла в Латинском квартале Парижа по улице Жакоб, 36, свою галерею. Это была первая галерея в Европе, руководимая женщиной. И этой женщине было всего 29 лет! Культурная политика галереи отличалась ясно выраженным эклектизмом. Дина не выставляла и не продвигала определенную «школу» или «-изм», а работая с разными авторами, собирала одну духовную семью – от примитивизма до сюрреализма.
Торговля искусством, веками служившая предметом развлечения и наживы, обрела новый блеск с появлением в этой среде Дины Верни, женщины редкой красоты, невиданной храбрости и проницательного ума. Правда, дорога от натурщицы в преуспевающие бизнесмены не была усеяна розами. Дина дважды выходила замуж и разводилась с большим треском и мучительной делёжкой семейного имущества. Мужчины в её жизни вообще значили многое. Авантюра с первым мужем по фамилии Верников (отсюда – Верни) закончилась быстро. Он не вынес бешеного темпа жизни, взятого его супругой. Мужчины, традиционно заправлявшие рынком искусства, сочиняли небылицы о частной жизни прелестной галеристки, но постепенно сдавались, уступая место бесстрашной женщине выдающихся способностей. Дина стала постоянным участником знаменитых ярмарок искусства в Европе, Америке, Японии.
20 января 1955 года, в чрезвычайно торжественной обстановке, в присутствии президента Франции, состоялся её триумф, связанный с открытием Музея изобразительных искусств имени Аристида Майоля, созданию которого посвятила всю жизнь парижская галеристка.
В 1963 году сбылась ещё одна заветная мечта Дины. Французское правительство в лице министра культуры Андре Мальро, приняв драгоценный дар – ряд бронзовых скульптур работы Майоля, – установило их на лужайке луврской площади. За эту культурную инициативу, дополненную созданием двух музеев Майоля, ее сделали командором ордена Почетного легиона.

Прикоснувшись к Родине
В конце 50-х годов отношения с Советским Союзом стали улучшаться. В эпоху «холодной войны» было не до России. Теперь же парижская галеристка с возрастающим интересом следила за переменами на незабываемой родине, где она собирала разноцветные стекляшки на одесском пляже и впервые влюбилась в пять лет. Новое время – новые песни: скоро появятся первые записи Высоцкого, Галича, Окуджавы, других авторов. Художники-нонкомформисты уже создают свои первые шедевры. Снимаются фильмы и печатаются книги, совершенно немыслимые еще каких-то пару лет назад. Тем не менее, первые впечатления о Москве у Дины Верни были отнюдь не восторженные. Человеку, привыкшему к шикарным европейским салонам, трудно понять прелесть общения и выставок в коммунальных кухнях... Она уезжает с тяжелым настроением в душе, без всякого желания вернуться. Но через несколько лет всё-таки снова едет в Москву. Не только и не столько за картинами, а чтобы понять саму природу творчества, развивающегося в условиях противопоставления диктату официального искусства.
Дина знакомится с художниками-авангардистами. При каждой встрече поются песни. И вот владелица множества неординарных коллекций решает создать еще одну – «непризнанных» песен. За короткий срок ею было отобрано 13 текстов, которые впоследствии и составили пластинку запретного шансона в её исполнении. По мнению специалистов, никому пока еще не удалось не то что превзойти, но и хотя бы повторить Дину Верни, которая просто спела эти песни так, как они были когда-то услышаны ею в тесных и прокуренных московских кухнях. Кстати, ещё до войны она была известна в Париже как талантливый исполнитель русского (точнее даже – одесского) шансона. Владелец известного ресторана на Монпарнасе, питерский эмигрант Лев Доминик, не раз рассказывал: Дина пела у него русские песни с такой удалью, что разношерстные посетители стоя аплодировали девчонке с гривой рассыпанных по плечам кудрей.
Повторно открывая для себя Россию, Дина уже мгновенно схватила её сущность. Вожди одевались как все культурные люди Запада. В модных ресторанах танцевали твист. Процветал «чёрный рынок». Художники рисовали не только рабочих и колхозниц, но и занятные абстрактные штучки – в модных салонах на стенах висели картины Малевича, Шагала, Зверева. Деловая и храбрая Дина посетила десятки подвалов и чердаков нелегальных и таинственных творцов, бесплатно работавших на вечность.
Правда, в самостийных затеях эмигрантов, нахлынувших в Париж в семидесятые годы, Дина Верни не принимала участия. Лишь изредка она давала взаймы одну-две картины из своей коллекции для выставок нонконформистов. Вся энергия галеристки уходила на строительство музея, начатое в 1977 году на старинной улице Гренель, в престижном VI округе Парижа. Постепенно, комната за комнатой, квартира за квартирой Дина скупала старинное здание монастыря с фонтанами питьевой воды, украшенными ещё в XV веке. После кончины сына Майоля коллекция стала ещё больше. Сын доверил Дине не только работы отца, но и свои произведения.
Собрание же работ выходцев из России первой половины ХХ века – Кандинского, Пуни, Шаршуна, Полякова – вообще следует считать лучшим во Франции. Галеристка покупала большое количество работ эмигрантов «третьей волны» и на стенах музея постоянно появлялись новые имена, неизвестные широкой публике. Двадцать семь залов дворца вмещают не только картины, скульптуры, инсталляции, графику, но и отдел старинных кукол всех времен и народов. И каретный сарай, где собраны резные и пестро раскрашенные экипажи домоторной эпохи, в числе которых есть даже карета Шатобриана.
В детстве Дина мечтала стать химиком, потом актрисой кинематографа, но стала первой галеристкой Парижа, а возможно, и всей послевоенной Европы. Её маленькая галерея в Латинском квартале не менялась с 46-го года. В ней по-прежнему сидит постоянный служащий и регулярно проходят выставки. В свои без малого девяносто лет Дина Верни полна энергии и замыслов. Ей помогают сыновья, Оливье и Бертран, посвятившие жизнь искусству и торговле.
Польский юморист Станислав Ежи Лец как-то сказал: «Нелегко жить после смерти. Иногда на это нужно потратить всю жизнь». Дине бессмертие было обеспечено еще в молодости – благодаря скульптору Аристиду Майолю. Всю остальную жизнь одесситка Дина Верникова – кавалер ордена Почетного легиона баронесса Верни – потратила на то, чтобы оправдать свое право числиться бессмертной.
Девочка, собиравшая стекляшки на пляжах Ланжерона, стала выдающимся культурным деятелем Франции, организатором и строителем Музея изобразительных искусств в Париже. «Я – француженка, но во мне течет русская кровь», – любит повторять она. И одесская, добавим от себя.