Когда в начале 90-х годов в научных и научно-популярных изданиях (не говоря уже о желтой прессе) прокатилась целая волна публикаций, восторженно отзывающихся об успехах генетиков в создании Генетически Модифицированных Организмов, многие поспешили сделать вывод о скором наступлении на Земле эпохи изобилия. Возможности современной науки описывались как безграничные. Апологеты прогресса живописали воистину фантастические картины скорого повышения урожайности, вкусовых качеств, устойчивости к морозам, болезням и паразитам основных сельскохозяйственных культур и животных. На этом фоне скепсисом ретроградов выглядели редкие предостережения о необходимости многократно все проверить и перепроверить, прежде чем вообще разрешать коммерческое использование генетически модифицированных сортов и пород…


Но их не послушали, и в 1994 году в США была одобрена к использованию первая ГМО-культура – томаты биотехнологической корпорации «Монсанто». И, как говаривал по этому поводу первый и последний президент СССР, – «Процесс пошел». А вместе с процессом доселе сугубо научный спор о пользе и вреде ГМО стал общественно-политическим. Да еще и глобальным, сопровождаемым межкорпоративными и межгосударственными экономическими баталиями.

Условные успехи

Даже противники коммерческого и вообще широкого использования ГМО вынуждены признать большие успехи ученых-генетиков и финансирующих их работы корпораций в создании новых сортов и пород растений и животных. Им действительно удалось создать десятки организмов более устойчивых к климатическим перепадам, распространенным вредителям, паразитам и болезням. Кроме того, активно ведется работа по развитию линий растений и животных, которые должны служить сырьем для фармацевтической промышленности. Их уже сегодня, с легкой руки журналистов, называют «живыми фармафабриками».
Нельзя не отметить и работы, которые ведутся в вопросе обеспечения человечества биотопливом, в котором некоторые футуристы видят спасение человечества от нефтеуглегазозависимости. Сегодня высеваются практически исключительно генмодифицированные сорта растений, из которых получают биотопливо. Можно сказать, что практически вся отрасль, занятая в производстве биотоплива и рапсового масла, обязана своим резким ростом и нынешними доходами именно биотехнологическим компаниям. В литературе все чаще и чаще появляется информация о том, что именно генетикам принадлежит едва ли не ключевая роль в будущем сельскохозяйственном освоении пустынь, зон крайнего севера и даже при подготовке дальних космических полетов. Ведь космонавтам, летящим, скажем на Марс, было бы приятно поесть и огурчик свежий, и помидорчик. А обычный огурчик-помидорчик расти на космическом корабле не очень-то приспособлен. По состоянию на сегодня в США разрешены к использованию около 120 видов ГМО. В Европе - около 20.
Хорошей рекламой генетикам стал успех с клонированием овцы Долли и овец Полли и Молли, которым, первым из клонированных животных, был введен ген человека.
Но, как это ни печально, реальные успехи биотехнологических фирм и корпораций пока еще весьма далеки от тех, которые прогнозируются и рекламируются. Во-первых из-за несовершенства самих ГМО. Будучи устойчивыми в лабораторных условиях к конкретным паразитам или болезням, в условиях реального выращивания на грунте они могут неожиданно продемонстрировать повышенную восприимчивость к чему- нибудь другому. Как язвительно заметил один из противников коммерческого использования ГМО, полученные в лаборатории характеристики действуют только в лаборатории. Типичный пример такого рода неприятностей имеют место с ген-модифицированной папайей. Ее выводили для того, чтобы благодаря генной модификации она смогла противостоять поражающим папайю вирусам, наносившим огромный ущерб сельхозпроизводителям на Гавайях. Что ж, ген-модифицированный сорт папайи с честью выдержал все лабораторные испытания, и производители папайи с радостью заменили им обычную папайю на плантациях. В итоге получился сплошной конфуз. Ставшая невосприимчивой к традиционным вирусам папайя вдруг, неожиданно для всех, оказалась очень сильно восприимчивой к одному из видов грибков. Да настолько, что ради сохранения посадок пришлось каждые десять дней обрабатывать посевы специальными фунгицидами. Биотехнологические корпорации на этом не сильно потеряли – они ведь не только семена поставляют, но и специальные удобрения (о чем разговор пойдет отдельно). А вот что по этому поводу сказали владельцы плантаций папайи, можно только догадываться. Особенно после того, как одни из основных потребителей гавайской папайи, японцы, массово начали отказываться от ее закупки на Гавайях, узнав, что она ген-модифицирована. Японцы вообще большие противники ген-модифицированных продуктов.
И если бы дело было только в папайе… Большая часть попавших в масштабное сельхозпроизводство ГМ-растений, «вдруг» начинают вести себя не совсем так, как рассчитывали ученые. И опять же, требуют обработки особыми веществами, удобрениями и прочим. В результате сложилась отнюдь не вызывающая восторга у сельхозпроизводителей система, при которой, подписывая с биотехнологической компанией договор о поставке семян, они подписывают обязательство пользоваться удобрениями и прочей необходимой сельхозхимией, произведенной только поставщиком семян или рассады.
Нетрудно догадаться, что американским фермерам такая зависимость всего от нескольких компаний очень не нравится. Не случайно именно они стали первыми борцами с распространением ГМО. Причем борцами реальными – не теми, которые выкрикивают лозунги, а теми, которые бьют по корпорациям «длинным долларом». Простой пример – если в 1997 году рынок «традиционных» продуктов в США составлял всего 3,7 миллиарда долларов в год, то к 2008 году он вырос до 21,1 миллиарда в год, а по состоянию на сегодня вырос уже до 25 миллиардов.
Хорошей рекламой традиционным продуктам, полученным без использования ГМО, является активно обсуждаемое в США, Европе и Китае возможное вредное влияние ГМО на организм человека и экосистему в целом. Впрочем, в этой статье данную тему мы обсуждать не будем. Это и без нас достаточно делают. А вот экономическую сторону проблемы обсуждают как раз слабо. А между тем, для экономики нынешняя ситуация с ГМО несет угрозу не гипотетическую, а вполне реальную.

Биотехнократы против традиционалистов

Давайте вернемся в далекий уже 1994 год. А заодно познакомимся с главными действующими лицами нашего повествования. Вот они – главные разработчики и поставщики ГМО и связанных с ними товаров, крупнейшие биотехнологические корпорации США (да собственно и мира). «Сингента», «Байер», «Дюпон», «Доу Агросайенсис», «Микоген Сидс» и, конечно, лидер списка, контролирующая 55% мирового рынка ГМ-растений - «Монсанто Компани», которая давно уже служит главным объектом нападок со стороны противников ГМО.
Итак – 1994 год. Завершены испытания первых ГМО – томатов, хлопчатника, сои. На подходе - завершение испытаний ген-модифицированной пшеницы. Само собой, производители новых чудо-культур начали агрессивную рекламу. Но вот беда - американские фермеры – будь то мелкие одиночки с десятью гектарами, или владельцы огромных агрофирм, владеющие тысячами гектар, своими элеваторами, хранилищами, заводами и парком техники, - как и все крестьяне, народ консервативный и к всяким там новшествам относятся подозрительно. Особенно, когда в рекламе много «страшных» умных слов, значение которых не в каждом словаре отыщешь.
Но менеджеры биотехнологических корпораций недаром умеют отбирать в свои научные отделы гениев генетики. Они ведь сами гении в собственном деле. В экономике. Они быстро «прокачали» крестьянскую психологию, и направились со своими предложениями к банкирам. Тем самым, которые специализируются на кредитах для сельского хозяйства. И популярно растолковали руководству банков, какие выгоды и преимущества оно получит, если кредитуемые им фермеры будут пользоваться ГМО. Параллельно с этим они искали (и таки нашли, а кто бы сомневался) подходы к тем чиновникам, конгрессменам и сенаторам, которые специализировались на сельском хозяйстве.
Нет, я ни в коем случае не обвиняю американских политиков и чиновников во взяточничестве. Как можно?! Это же светоч и оплот демократии! Они совершенно искренне поверили в прогрессивность новых генетических технологий. И начали поддерживать проект внедрения ГМО в сельском хозяйстве. Опять же бескорыстно и абсолютно искренне.
Результат был предсказуем. Опять же в рамках крестьянской психологии. Обнаружив, что тем фермерам, которые используют в хозяйстве ГМО, банки охотнее дают кредиты, да еще под льготный процент и на больший срок – фермеры массово принялись заключать договора с биотехнологическими компаниями. Нужно ли говорить о том, что обслуживались биотехнологические корпорации в тех же банках?..
И все бы было хорошо, но тут всплыли те самые нюансы, о которых мы упоминали выше. Выяснилось, что практически все ГМО, которые выращивают на грунте, требуют особых удобрений и ядохимикатов, эксклюзивными производителями которых являются те же самые биотехнологические корпорации. Которые, к слову, якобы исходя из заботы о самих же фермерах и банках, в договорах прописали, что пользоваться фермеры могут только теми удобрениями и ядохимикатами, которые производят эти самые корпорации. В противном случае, и сами корпорации, и банки, а в отдельных случаях и государственные инспекторы, начинали фермеров «штормить» со страшной силой.
Мало того, на тех фермеров-традиционалистов, которые на посадку ГМО не согласились, биотехнологические корпорации тоже нашли управу. Они начали массово подавать в суд на тех фермеров, которые с корпорациями сотрудничать отказались. Суть в том, что по сугубо природным причинам, на поля фермеров-традиционалистов очень часто попадают семена ГМО. Ну, и по тем же причинам прорастают. Соответственно получается, что фермер-традиционалист, на поле которого выросли пара-тройка ростков ГМ-пшеницы, кукурузы или картошки, нарушает патентное законодательство. То, что фермер не сам посадил на своем поле ГМ-растение, а семена занесло на его поле ветром, с точки зрения закона ничего не меняет.
Нечто похожее происходит и в Европе. С одной поправкой. В отличие от США, где ГМО для коммерческого выращивания сертифицировано более сотни, Евросоюз официально принял для коммерческого выращивания не более двух десятков генетически модифицированных организмов.
Связано, это, впрочем, не с какой-то особенной недоверчивостью европейцев, а с сугубо экономическими причинами: процедура сертификации каждого нового ГМО в каждой отдельно взятой стране ЕС – процесс долгий и сложный. Да и «зеленые» партии, традиционно выступающие против широкого использования ГМО, в странах ЕС имеют влияние значительно большее, чем в США. Как известно, в США законодатели и чиновники сплошь принадлежат к двум партиям – республиканской или демократической. А вот в Европе «зеленые» нередко заседают в парламентах или занимают высокие государственные посты, что дает им возможность сдерживать распространение ГМО на континенте. В частности, под их влиянием некоторые страны и еврорегионы были объявлены «зонами свободными от ГМО». Это означает, что здесь подобную продукцию не выращивают и не производят.
Однако биотехнологические корпорации через свое политическое лобби ведут упорную борьбу за признание этих решений незаконными с точки зрения правил ВТО. И, кроме того, если какой-то из видов ГМО не выращивают в Европе или Северной Америке, это не значит, что европейские агрофирмы не занимаются их выращиванием вообще. Просто выращивание и переработка в конечный продукт организуются в странах «третьего мира». Биотехнологические корпорации и агрофирмы США активно продвигают выращивание ГМО в странах Южной и Центральной Америки, Китае и Юго-Восточной Азии. Европейцы же, как правило, ведут ГМО-наступление в Африке, Средней Азии и, разумеется, не входящих в ЕС странах Восточной Европы.
Так что формирование «зон свободных от ГМО» ничего не дает – в большинстве стран-производителей сельхозпродукции использование генно-модификатов ширится и процветает. Тем паче, что наличие отпугивающей маркировки, информирующей покупателя о наличии в продуктах и товарах ГМО, в подавляющем большинстве стран мира не обязательно. А если и обязательно – покупателя привлекает более низкая цена продуктов, изготовленных из сырья с использованием ГМО. Учитывая, что большая часть потребителей продовольствия в мире к зажиточному «золотому миллиарду» не принадлежит, для этих людей именно цена, а не качество является главнейшим аргументом.

Василий ГОРЕЕВ

(Продолжение следует)